Премьера в «Студии театрального искусства»

10 марта 2015, 12:00

«Студии театрального искусства» под руководством Сергея Женовача 1 марта исполнилось 10 лет. Свой первый юбилей студийцы встретили премьерой спектакля по пьесе «Самоубийца».

Трагикомедия, сатирическая комедия – так определяют жанр этой пьесы Николая Эрдмана. Написанный в 1928-м, в последний год перед «закручиванием гаек» и апогеем сталинизма, «Самоубийца» при советской власти так и не был поставлен, хоть сделать это и пытались – начиная с Мейерхольда и Станиславского и заканчивая Плучеком в 80-е годы, но спектакли запрещала власть.

Главный герой пьесы – Семен Подсекальников – решает покончить жизнь самоубийством из-за того, что «так жить нельзя»: он находится на иждивении жены и тещи и не может с этим мириться. Но на самоубийство тут же находятся «охотники»: все – от интеллигента до мясника – жаждут, чтобы Семен умер во имя идей того слоя общества, к которому каждый из них принадлежит. Подсекальникову предлагают умереть за интеллигенцию, за торговлю, русскую литературу, православную веру и, конечно, за любовь.

 

IVSH6096_edited_edited

Роли Семена Семеновича Подсекальникова и его жены Марии Лукьяновны исполняют выпускники 2013 года мастерской Сергея Женовача в ГИТИСе Вячеслав Евлантьев и Евгения Громова. Главные роли в «СТИ» они сыграли впервые.

О первых главных ролях и новом опыте

IVSH5599_edited_edited

Журнал “365”: Это ваша первая главная роль в «СТИ». Чувствуете ли вы в связи с этим определенную долю ответственности?

Вячеслав: Огромную. Потому что тебе доверяют роль, которая на протяжении всего спектакля должна его держать, должна его связывать. Есть режиссер, который вместе с пьесой выстраивает определенную структуру спектакля. Но есть еще и актер, который должен связать всё это в одной истории. Поэтому стараться вместе с партнером от начала до конца рассказать эту историю, чтобы каждый раз спектакль получался – огромный труд. Если вдруг какой-то кусочек выпадает из общего, история начинает разваливаться. И очень ответственно пытаться каждый раз всё это проигрывать, как было задумано изначально. Это будет получаться благодаря зрителям и общей атмосфере во время спектакля. Надеюсь, с количеством сыгранных спектаклей его качество будет только улучшаться.

Евгения: Да. Но мне кажется, что любая роль ответственная, даже если она не главная, особенно в нашем театре, где так важно, чтобы был ансамбль. У нас много спектаклей, где это видно. У нас очень ансамблевый театр, и Сергей Васильевич поровну работает с теми, у кого главная роль, и у кого второстепенная. То есть разбор всех ролей происходит полностью. Это настолько же ответственно, насколько это было бы, если у меня была бы роль второго плана.

Тещу Подсекальникова играет Анастасия Имамова.

Журнал “365”: Ваша новая роль – Серафимы Ильиничны, тещи Подсекальникова – является для вас принципиально новой, по сравнению с другими вашими ролями?

Анастасия: Да. У меня был опыт, когда я в ГИТИСе играла Фелицату Антоновну из «Поздней любви» по Островскому. Я играла маму двоих сыновей. Но есть важное отличие: в «Самоубийце» я тоже играю маму, но еще и тещу. И есть стереотип, и в то же время не стереотип по поводу отношений тещи и зятя. Действительно, как видно из жизни, у них какие-то своеобразные отношения. Не зря же существует куча примеров, анекдотов, но дело даже не в этом. Просто сам характер этой женщины не похож ни на одну из ролей, которые я играла. Поэтому это для меня новое. И трудное.

Журнал “365”: А в чем трудность?

Анастасия: В понимании этой женщины, потому что у меня пока нет своих детей. Серафима Ильинична кладет всю свою энергию, желание на то, чтобы дочка была счастливой и в то же время пытается быть чуть ли не главной в семье, то есть принимать своеобразное участие в жизни дочери. Это я не могу почерпнуть из собственного опыта, а в других ролях я что-то могу взять от себя. Здесь есть, конечно, куски, когда я понимаю, о чем можно играть. Например, на похоронах, потому что когда теряешь любимого, доброго, замечательного, не важно, что доброго, просто близкого человека, тут играть, кроме как по-настоящему, нельзя. И жена, и теща Подсекальникова принимают всерьез тот факт, что он умирает, сделать это можно только по-настоящему. Возникает абсурдная ситуация, когда одна половина людей говорит, что он умер, а мы с дочерью до конца не верим в это, но потом уже принимаем. То есть, грубо говоря, абсурд не получится, если его не проживать по-настоящему.

О маленьком человеке

IVSH6887_edited

Журнал “365”: Про вашего героя говорят, что он маленький человек, что он становится в один ряд с другими маленькими людьми русской литературы. Согласны ли вы с этим?

Вячеслав: Да, конечно. Потому что Подсекальников… фамилия у него еще такая. Он как подсеченный чем-то, кем-то, положением своим. Многие говорили, что это обывательская история – про мещан. Но эта история про человека – я думаю, что у нас так получилось и должно получаться – который просто хотел семейного счастья. В семье произошел некий конфликт, и он решил доказать своим женщинам – жене, теще, что он чего-то стоит, что ему действительно плохо жить без работы, жить на женском обеспечении. И когда с ним начинают происходить какие-то серьезные моменты в жизни, вплоть до того, что он пролежал в гробу несколько дней и ничего не мог с этим поделать, что-то у него в голове поменялось. Он понял, что, наверное, не надо никому ничего доказывать. Во время работы над спектаклем мы с Сергеем Васильевичем разговаривали о том, что, действительно, не всем быть Гагариными, не всем быть Высоцкими. Есть какие-то определенные жизненные радости, житейские, ну да, наверное, обывательские: просто хочется есть, жить, радоваться, и не надо никому ничего доказывать. Да, поэтому я согласен с тем, что этот человек маленький, и он хочет для себя не таких уж больших радостей. Это драма человеческая, когда человек из-за того, что хочет хорошо жить, просто хочет семейного счастья, иногда начинает делать какие-то необдуманные вещи. Это действительно драматично. Это говорит о том, что людьми можно очень легко манипулировать, зная их болевые точки, зная на что надавить, – человек может сломаться.

Журнал “365”: Что вы можете сказать про свою героиню – возможно, она тоже, как и Подсекальников, с какой-то точки зрения, маленький человек?

Евгения: Для меня это была роль на сопротивление, потому что ее терпеливость и снисхождение по отношению к своему мужу заставляют меня уважать ее как человека, как персонажа, потому что я не такая терпеливая, как она. И поэтому, конечно, эта женщина – очень узнаваемая, мне кажется, особенно в России.

Журнал “365”: Страдалица…

Евгения: Не страдалица, нет. Я как раз хотела попытаться сделать так, чтобы она не читалась какой-то бесхарактерной, потому что всё-таки ее определяющая черта – это выносливость, выживаемость русской бабы, грубо говоря. Я стремлюсь к тому, чтобы этого достигнуть.

Журнал “365”: Как бы вы одним словом определили свою героиню? Возможно, она тоже, по-своему, маленький человек, как и Подсекальников?

Анастасия: Я не понимаю таких определений «маленький человек», и по поводу такого определения Подсекальникова я тоже сомневаюсь. Можно, конечно, и так назвать. Но мне кажется, что любое определение загоняет в какие-то рамки. У меня ощущение, что всё понимание этой женщины, всё ее восприятие жизни, знаете, уходит в глаза. У нее есть огромный жизненный опыт. Она прожила определенную часть своей жизни. У нее есть женская мудрость, которой она пользуется. Но в остальном она все воспринимает, грубо говоря, не перемалывает умом и потом это выходит наружу, а она слышит и вот соображает. Очень наивный, добрый, жалостливый человек. Не жалкий, а жалостливый по отношению к дочери и в итоге по отношению к Подсекальникову. Если поначалу она очень бытово воспринимает смерть и пытается решить какие-то проблемы: как его хоронить. Но когда наступает момент, мне кажется, она даже больше, чем жена, борется за его жизнь. Вот так я для себя определяю. Потому что она настоящая – как моя бабушка, которая прошла войну, которая в 85 лет залезает на дерево со сливами и собирает сливы, и которая всё понимает. Я однажды зашла в ванную, застряла там. У меня в это время были друзья, которые говорили мне: «Настя, поверни ручку так». Бабушка взяла топор, все отошли, и она просто выломала дверь. Почему? Потому что внучка застряла в ванной. Всё. Никаких проблем. Просто берется топор. Мы хохотали очень долго. Если есть проблема, чтобы кого-то вызвать – нет, берется топор и выламывается дверь. Дальше в нашей семье было строго-настрого запрещено вставлять замки в туалете, в ванную, в комнаты, ни одного замка после этого не было – бабушка всё сняла. Это было лет семь-восемь назад. Я уже взрослая была девушка. Так и Серафима Ильинична – она очень конкретная. Что, труба? Давайте трубу! Что, развеселить? Давайте развеселим. Не знает анекдотов – ничего, посмеемся, заставим.

У этого Подсекальникова произошло потрясающее открытие: за счет таких неимоверных приключений он просто обрел себя, свое тело. Он начинает этим дорожить. Мы в жизни такими мертвяками ходим. Мы иногда не видим даже почки, которые раскрылись весной. Ну честно. Мы идем с работы на работу. А просто остановиться и посмотреть: вот это гололед, вот это камешек, это птичка пролетела. Кто может похвастаться, что каждый день он может так остановиться и посмотреть или послушать тишину или услышать какое-то свое внутренне спокойствие? А он обретает себя. Что может быть ценнее? Он обретает себя. Да люди и годами к этому не приходят. А он пришел. Это, может быть, самое главное для меня в этом спектакле. Обретение самого себя.

Текст: Софья Бражник

 

НОВОСТИ


ВАМ МОЖЕТ ПОНРАВИТСЯ