Наталья Тамручи: «Зритель всегда взаимодействовал с искусством, он был необходимым элементом существования произведения»

24 февраля 2016, 18:54

Интервью с критиком, куратором, директором Фонда поддержки художественных проектов «Открытая галерея» и идейным вдохновителем выставки Андрея Кузькина «Право на жизнь» и арт-группы МишМаш «Протезы и замещения» в ММОМА Натальей Тамручи.

Редактор раздела «Культура» Наталья Шульгина поговорила с Натальей Тамручи и узнала, как появилась идея собрать в одном выставочном пространстве работы Андрея Кузькина и МишМаш, какой след в истории оставил концептуализм и не мешает ли культурная память восприятию современного искусства.

 

Наталья Тамручи на открытии выставки "Право на жизнь" и "Протезы и замещения в ММОМА"

Наталья Тамручи на открытии выставки «Право на жизнь» и «Протезы и замещения в ММОМА»

 

Наталья, 10 лет Вы занимались архитектурой и дизайном. У Вас даже есть премии, в том числе и первой категории в номинации «Общественный интерьер» за проект «Открытой галереи». Почему тогда Вы решили вернуться «по ту сторону баррикад» и снова делать чужие проекты?

Когда я была архитектором, то это была чистая авантюра. У меня нет специального архитектурного образования, но просто нам очень хорошо и подробно читали в университете курс истории искусства, и я, наверно, была латентным архитектором – я запоминала все архитектурные планы. И потом, конечно, я выучилась у своих коллег и сотрудников: у меня было бюро. В общем, мне было дико интересно, потому что это новый опыт, новый навык, и было увлекательно это все изучать. Но потом я достигла какого-то потолка, выше которого я уже не могла расти без профессионального образования. Моей смекалки, здравого смысла и тех базовых знаний, которые я получила в университете, уже не хватало. Я исчерпала таким образом эту сферу для себя. Я дико соскучилась по книжкам, которые читать архитекторам некогда. Потом я послушно следовала за тем, что мне подбрасывала судьба. Она мне подбросила помещение на Арбате. Я поняла, что я как-то должна его обслуживать, чтобы оно начало функционировать, чтобы из этого подвала руинизированного сделать какое-то полезное человечеству пространство. И я просто обслуживала это помещение. На самом деле я действительно очень люблю делать выставки, я делала их и до этого, ну и стала делать их в галерее.

 

Выставка Андрея Кузькина "Право на жизнь"

Выставка Андрея Кузькина «Право на жизнь»

 

«Открытая галерея» — это Ваш собственный проект, где также проходят различные выставки, почему тогда выставка Андрея Кузькина и МишМаш реализована именно в ММОМА?

Андрей Кузькин и МишМаш – это художники, которые выросли из галерейного формата. Это произошло бы и без меня, но я горжусь, что приложила к этому процессу руку. Именно в галерее они стали общаться, хотя их и так все время сводила судьба: они учились в одном институте, у них общий друг детства, но такое продуктивное творческое общение началось после совместных выставок в «Открытой галерее». Маша Сумнина, дочь Андрея Монастырского, затянула Кузькина в «Коллективные действия», он стал участвовать в их акциях. Кузькин, конечно, и без этого был склонен к таким акциям на природе, к записи каждого своего шага и каждой мысли. Но тут это стало для него какой-то острой потребностью. Он перестал делать вещи, материальные объекты, и начал заниматься исключительно этими акциями, что меня очень сердило. Но, в конце концов, результат довольно мощный оказался после двух или даже трех лет этой акционной деятельности. Словом, эти художники выросли, глупо уже было как-то ограничивать их галерейным пространством, они уже доросли до уровня музея вполне. И так сошлось, что в результате своего опыта акционного последних лет они сделали похожие проекты, вернее, выросшие из одного основания, как дерево, у которого ветви тянутся в разные стороны, а корень один.

 

Выставка МишМаш "Протезы и замещения"

Выставка МишМаш «Протезы и замещения»

 

Андрей Кузькин и Миш Маш — наследники концептуальной традиции. Как Вы считаете, прошел ли расцвет концептуального искусства?

Вы знаете, расцвет, пик, может быть, и прошел, но концептуализм оставил такое мощное влияние. То есть, он изменил все, и после него уже искусство не может быть прежним. Вот и все. Все, что сейчас происходит, если оно происходит без учета того, что был концептуализм, без вот этой специфической рефлексии, то это уже просто неинтересно, это уже просто не современное искусство.

 

Перфомансы Андрея Кузькина

Перфомансы Андрея Кузькина

 

Нуждаются ли все-таки современные зрители в художественных акциях и перфомансах?

А Вы как думаете? Конечно, нуждаются. Роль зрителя тоже сильно изменилась в новейшее время. На самом деле, все вернулось на свои круги. Потому что это ХIX век – XVIII — XIX век – приучил зрителя к тому, что есть некое пятно на стене, некая картинка, мимо которой можно проскользнуть или разобрать ее как литературное произведение. Но на самом деле в истории искусства у зрителя всегда была достаточно активная роль. Зритель всегда взаимодействовал с искусством, он был необходимым элементом существования произведения. В XIX веке этого не было, картины существовали сами по себе. Сейчас это уже не так, к счастью. Зритель уже совершенно другой. Да, от него требуется активное участие, в том числе и интеллектуальное участие.

 

Выставка Андрея Кузькина "Право на жизнь"

Выставка Андрея Кузькина «Право на жизнь»

 

Вы отметили, что зрители обязательно включаются, втягиваются в происходящее действо. Как Вы считаете, понимают ли они современное искусство?

У нас не знают. Для европейца это нормальное явление, что он живет среди современного искусства. Там все-таки на улицах памятники, скульптуры и объекты ставят современного искусства и дома в основном современной архитектуры строят. У нас же до сих пор ставят памятники и скульптурные композиции совершенно допотопного стиля, и люди просто не имеют этой школы опыта жизни бок о бок с современным искусством. Вот видите, люди ломились на Серова (инцидент с выломанными дверями. — Прим. «365» ), по-моему, это что-то нездоровое. Хотя в начале перестройки публику начали приучать к искусству, начали проводиться большие выставки, Юккера, Тингели привозили. Это такой был восторг, дети бегали… Сейчас этим занимается «Гараж» в меру своих возможностей. Так что я думаю, что это постепенно будет происходить, и в эту сторону тренд разворачивается. В Перми был опыт, который печальным образом закончился по политическим причинам («красные человечки» Андрея Люблинского. — Прим. «365»). Современное искусство – это необходимая людям вещь, потому что они не понимают тогда, в каком веке они живут, потому что это сегодняшний язык. Мы же не можем говорить сегодня языком Сумарокова – это будет абсурдно, да и люди друг друга не поймут.

 

чб

 

Не мешает ли зрителям так называемая культурная память непредвзято воспринимать современное искусство?

Культурная память восприятию современного искусства не мешает. Нет. Потому что современное искусство тоже не лыком шито, оно все время использует какие-то отсылки, цитаты, аллюзии, отправляет к классической традиции. Например, акция Кузькина в Берлине, где он лежал на подиуме весь разрисованный латинскими названиями болезней. И конечно же нормальный зритель понимал, что тут присутствует отсылка к «Мёртвому Христу» Мантеньи.

 

Андрей Кузькин. "Все что есть – все мое". 2010

Андрей Кузькин. «Все что есть – все мое». 2010

 

Без этого диалога с традицией невозможно, конечно. Но в принципе, как раз старое искусство, ренессансное искусство, очень интересно смотреть, как бы исключив все свои всякие познания в этой области, смотреть непосредственно, потому что картина тогда функционировала среди людей с другим опытом. И было бы гораздо адекватнее попытаться в себе культивировать это невежество, чтобы воспринимать классическое искусство. Оно так лучше ложится, ты больше впечатлений получаешь. Но это довольно трудно сделать. А вообще, конечно, культурная память — это то, что делает нас людьми, в конце концов.

НОВОСТИ


ВАМ МОЖЕТ ПОНРАВИТСЯ