Александр Сергеевич Пушкин: наше всё и наш весь

6 июня 2015, 15:01

К 216-летию величайшего русского поэта.

“Наша память хранит с малолетства веселое имя: Пушкин. Это имя, этот звук наполняет собою многие дни нашей жизни, в нем русская природа, русская душа, русской характер, тот же разгул и раздолье, к которому иногда позабывшись стремится русский и которое всегда нравится свежей русской молодежи”, — отметил Блок в речи «Назначение поэта». Что же значит сегодня для нас этот удаляющийся звук? На этот сложный вопрос каждый ответит сам за себя.

Сегодня с помощью воспоминаний, записанных современниками, мы вспомним не о Пушкине-поэте, хоть эти понятия и неразделимы, а о Пушкине-человеке, дворянине, друге, весельчаке и острослове.

Возможно, кто-то из наших читателей захочет после этого повторить вослед самому поэту: “Я перечел вслух, и бил в ладоши, и кричал, ай да Пушкин! Ай да сукин сын!”.

Детство

original (1)

«В самом младенчестве Александр показал большое уважение к писателям. Не имея шести лет, он уже понимал, что Николай Михайлович Карамзин — не то, что другие. Одним вечером Н. М. был у меня, сидел долго; во все время Александр, сидя против него, вслушивался в его разговоры и не спускал с него глаз. Ему был шестой год”, — вспоминал отец поэта, Сергей Львович.

По-видимому, большого детского уважения удостаивались немногие: спустя четыре года после этого писатель Иван Дмитриев, друг семьи Пушкиных, подшутил над оригинальным типом лица мальчика и его кудрявыми волосами:

— Какой арапчик!
В ответ Пушкин неожиданно отрезал:
— Да зато не рябчик!

Можно представить себе удивление присутствующих, которые поняли, что мальчик подшутил над лицом Дмитриева, усыпанным рябинами.

Крайне любопытно, что нелюбовь к Дмитриеву, точнее, к его творчеству, у Пушкина сохранилась на два десятилетия.

Царское село

Pushkin_derzhavin

В Царскосельский период жизни Пушкин не отличался прилежным поведением. Да и кто из нас не любил порезвиться в школьные годы? Однако адресатами насмешек Пушкина не всегда были люди обычные, а сами его фарсы были зачастую весьма непоэтическими. Как-то будущий поэт побился с друзьями об заклад, что рано утром в Царском Селе он выйдет перед самым дворцом, нагнется и подымет рубашку (то есть спустит штаны). Он, конечно же, выиграл заклад. Но несколько часов спустя его позвали к вдовствующей императрице. Она сидела утром у окна и видела все, вытворяемое Пушкиным. Порядочно отругав его, императрица все же никому о случившемся не сказала.

Другая забавная история связана с гувернером по имени Трико, докучавшим лицеистам бесконечными придирками и замечаниями. Однажды Пушкин и его друг Вильгельм Кюхельбекер попросили у Трико разрешения поехать в Петербург. Трико не разрешил им этого. Тогда довольно уже взрослые шалуны все равно вышли на дорогу, ведущую в Петербург, и, остановив два экипажа, сели по одному в каждый.

Вскоре Трико заметил, что Пушкина и Кюхельбекера нет в лицее, и понял, что друзья ослушались его и уехали в Петербург. Трико вышел на дорогу, остановил еще один экипаж и поехал вдогонку. В те времена в городах стояли полицейские заставы и всех ехавших в столицу останавливали, спрашивали, кто такие и зачем едут.

Когда ехавшего первым Пушкина спросили, как его зовут, он ответил: «Александр Одинако». Через несколько минут подъехал Кюхельбекер и на тот же вопрос ответил: «Меня зовут Василий Двако».

Еще через несколько минут подъехал гувернер и сказал, что его фамилия Трико.

Полицейские решили, что или их разыгрывают, или в город едет группа каких-то мошенников. Они пожалели, что Одинако и Двако уже проехали, но догонять их не стали, а Трико арестовали и задержали до выяснения личности на сутки.

Молодые годы

Kiprensky_Pushkin

По воспоминаниям П.А. Вяземского, Пушкин не был изысканным гастрономом, но уж если ему что-нибудь нравилось, то надолго: так, на его глазах Пушкин за раз съел 20 персиков, вдобавок, поэт почти всю жизнь был неравнодушен к моченным яблокам. Мать Пушкина, Надежда Осиповна, была очень рада, когда он посещал родителей и оставался обедать. На эти редкие обеды она заманивала сына печеным картофелем, до которого Пушкин был большой охотник.

 

Следующие два воспоминания принадлежат все тому же Вяземскому, поэту, литературному критику, близкому другу Александра Сергеевича.

Однажды Пушкин пригласил несколько человек в ресторан и угощал их на славу. Входит граф Завадовский и, обращаясь к Пушкину, говорит:
– Однако, Александр Сергеевич, видно туго набит у вас бумажник!
– Да ведь я богаче вас, – отвечает Пушкин, – вам приходится иной раз проживаться и ждать денег из деревень, а у меня доход постоянный – с тридцати шести букв русской азбуки.

 

Известно, что Пушкин называл карточную игру своей единственной страстью. Во время пребывания своего в южной России он куда-то ездил на несколько сот верст на бал, где надеялся увидеть предмет своей тогдашней любви. Приехав в город, он до бала сел понтировать и проиграл всю ночь до позднего утра, так что прогулял и все деньги свои, и бал, и любовь свою.

Красноречив и следующий факт: в полицейском списке московских картежных игроков за 1829 год среди 93 номеров имеется запись: «№36. Пушкин — известный в Москве банкомет».

49ud2p6ezg

Поэт славился и своими импровизаторскими способностями: вот несколько примеров знаменитых пушкинских экспромтов.

При Пушкине говорили о деревенском поверии, что тараканы залезают в ухо спящего человека, пробираются до мозга и выедают его.

«Как я этому рад, — прервал Пушкин, — теперь не буду говорить про человека, что он глуп, а скажу: обидел его таракан»

В приятельской беседе один знакомый Пушкину офицер, некий Кондыба, спросил:
— Скажи, Пушкин, рифму на рак и рыба.
— Дурак Кондыба,— ответил поэт.
— Нет, не то,— сконфузился офицер,— ну, а рыба и рак?
— Кондыба дурак,— нашелся Пушкин.

 

Однажды поэт сидит у супруги обер-прокурора N. Огромный кот лежит возле него на кушетке. Пушкин его гладит, кот выражает удовольствие мурлыканьем, а хозяйка пристает с просьбой сказать экспромт. Молодой поэт, как бы не слушая хозяйки, обращается к коту:
Кот-Васька плут, кот-Васька вор,
Ну, словно обер-прокурор.

Должность обер-прокурора, как и любая высшая должность, считалась доходной, нечуждой лихоимства.

 

В период ухаживаний за своей будущей супругой Натальей Пушкин много рассказывал своим друзьям о ней и при этом однажды произнес:

«Я восхищен, я очарован,

Короче – я огончарован!”

И еще несколько историй

fe523e3e4adf60c5b22c1fcf5814e167

Цензор В. Н. Семенов, увидев толпу на Невском, решил, что встречают выезд императора и, приготовившись, снял шляпу; оказалось, что толпа любопытных сопровождала гуляющего Пушкина.

 

Незадолго перед смертью Пушкин в Александрийском театре сидел рядом с двумя молодыми людьми, которые беспрестанно, кстати и не кстати, аплодировали Асенковой, знаменитой в то время актрисе.
Не зная Пушкина и видя, что он равнодушен к игре их любимицы, они начали шептаться и заключили довольно громко, что сосед их дурак, Пушкин, обратившись к ним, сказал:
— Вы, господа, назвали меня дураком. Меня же зовут Пушкин, и я дал бы теперь каждому из вас по оплеухе, да не хочу: Асенкова подумает, что я ей аплодирую.

 

М.И. Осипова вспоминает о жизни поэта в Михайловском: “Раз, как теперь помню, тащится он на лошаденке крестьянской, ноги у него чуть не по земле волочатся — я и ну над ним смеяться и трунить. Он потом за мной погнался, все своими ногтями грозил: ногти ж у него такие длинные, он их очень берег… Приходил, бывало, и пешком; подберется к дому иногда совсем незаметно; если летом, окна бывали раскрыты, он шасть и влезет в окно; он, кажется, все их перелазил… Я, бывало, за уроками сижу. Ну, пришел Пушкин, — все пошло вверх дном; смех, шутки, говор так и раздаются по комнатам”.

Нет сомнений, что через те же окна этот национальный и одновременно всемирный звук вошел, влез в нашу историю, культуру и быт, он прискакал к нам на простой крестьянской кобыле, “богом русских нив” явился из неведомой дали, развеселил и раздразнил нас своею силой – и исчез, растворившись в нашем языке, сознании и будущем.

Текст: Данил Ананьев

НОВОСТИ


ВАМ МОЖЕТ ПОНРАВИТЬСЯ