Заметки с 57-й Венецианской биеннале
17 июля 2017, 11:44

Сумбурный рассказ о художественной выставке.

Уже почти два месяца назад начался, наверное, главный сезон в жизни Венеции — открылась Венецианская биеннале современного искусства. Раз в два года примерно на шесть месяцев творчество наполняет город до краев, пропитывая каждый дом и растворяясь в его бесконечных каналах. Когда поднималась вода, а она, конечно же, поднималась, казалось, будто город просто не может сдержать такой напор искусства. Но Венеция сдерживает. Уже пятьдесят седьмой сезон, с 1895 года, «Королева Адриатики» принимает тысячи работ художников со всего мира, собирая миллионы зрителей со всех уголков Земли.

86 национальных выставок открылось в этом мае, большая часть из них продлится до 26 ноября. Павильоны разбросаны по всему городу, но большая их часть находится в садах Джардини и старом Арсенале. Кроме национальных открылись и другие выставки параллельной программы, например, в палаццо Соранцо Ван Аксель Пушкинский музей представил выставку «Человек как птица». Образы путешествий о мечтах, путешествиях и стремлении постичь мир, развивая проект современного искусства “Новый Пушкинский”. В Палаццо Дзаттере фонд V-A-C открыл свое выставочное пространство с его первой экспозицией “пространство сила конструкция”, и если вы будете в Венеции, сделайте все возможное, чтобы не упустить эту выставку. Она представляет собой диалог между современными художниками и творцами послереволюционных десятилетий, и каждая деталь в её экспозиции и планировке приводит в восторг. Параллельно фонд представляет перфомансы и кинопоказы. Целых два дворца заняла сольная выставка Дэмиена Херста Treasures from the Wreck of the Unbelievable (прим. «365». — Сокровища Крушения Невероятного), которая, конечно, уже тоже успела сильно нашуметь. А по всему городу рассыпаны большие скульптуры, которые появились там тоже именно к биеннале.

Всю неделю до дня открытия по городу гуляли самые важные персоны мира искусства, у Джардини на якоре стояли огромные сверкающие яхты, в небольших закоулках или на огромных площадках проходили вечеринки павильонов, по всему городу открывали свои выставки неисчислимые палаццо. В день открытия многие из все тех же людей стояли в огромных очередях за билетами — их приглашения больше не действовали, а увидеть все за те дни не удалось. С ними стояли и мы, боясь поверить в то, что мы правда оказались там, в Венеции, в день открытия самого важного мероприятия в мире современного искусства. Не очень-то веря в то, что почти попали внутрь, мы ругались на организацию вместе с куратором музея LACMA в Лос-Анджелесе, а уже через пару минут прогуливались по главному павильону с немецкими художниками.

Более ста выставок в каждом закоулке города буквально доводят до головокружения. Я до сих пор задаюсь вопросом, возможно ли увидеть там всё. Некоторые из них, кажется, можно найти, только безнадежно потерявшись. Так вы забредете в павильон Зимбабве или Монголии, попадете на вечеринку около павильона Люксембурга или…. или куда-то еще. Но теряться вы там будете очень, очень часто, уж поверьте мне. Навигатор там работает по настроению, а прямых улиц просто нет — да вы, наверное, сами знаете. А потом вдруг Google карты решат отправить вас через Гран Канал, как будто бы на пароме, но его-то там, скорее всего, не окажется. И вам придется бежать за другим мостом через весь город, заглядываясь огнями в окнах и останавливаясь на тихих площадях. Но в этом и есть вся магия Венеции. И по пути вы увидите невероятное количество удивительных мест (некоторые из которых потом еле найдете, а, может, и не найдете вовсе), улыбнетесь таким же заблудшим прохожим, может быть, съедите лучший джелато в вашей жизни, и вот именно тогда выйдете в нужное место.

Но главное — это искусство. А с Биеннале вы, наверное, начнете в Джардини. Будете ходить по основной выставке, потеряетесь там в бесконечном количестве художников, и начнете бродить от павильона к павильону с необычайной скоростью перемещаясь по миру. Перекусите где-нибудь на траве или на лавочке, а, возможно, и в очереди в немецкий павильон, ведь перфоманс, он не такой уж длинный, а весь мир о нем говорит. Немецкий павильон получил в этом году Золотого Льва — главную награду Биеннале. Вероятно, вам повезет больше, чем нам, пришедшим смотреть его в день открытия, и не будет ни очереди, ни толп внутри. Я искренне желаю вам в этом удачи! Но мы ждали долго. Я продолжала спрашивать себя о том, почему я это делаю, ведь я даже поначалу не так хотела это видеть… Но вот рядом стоит философ из Берлина, ученый из Нью-Йорка… и все говорят о том, как интересно им увидеть этот павильон. А заодно делятся впечатлениями и от других выставок тоже… вот уже прошел час, а я все еще жду в очереди. И мы все-таки попали внутрь — примерно тогда, когда в десятый раз я, стоя на солнце, спрашивала себя, нужны ли вообще были все эти страдания. Но я-то знаю, что нужны. Кстати, чаще всего перформансы обычно начинаются в полдень, но вы лучше проверьте.

Павильон охраняют доберманы. Красивые, грациозные, но пугающие. Вы заходите сбоку, по лестнице ступаете на стеклянный пол, стекло везде. Пустой зал, под стеклом в некоторых местах лежат разные предметы: какие-то бинты, тряпочки, бейсбольные биты, на каменном полу горит огонь, и эти холодные лица без каких-либо эмоций… За стеклом люди, вы будете их замечать среди отражений зрителей и поначалу каждый раз невольно вздрагивать. Они двигаются, сидят, лежат, то ли дерутся, а то ли нет. Будто наблюдают за вами, а будто и нет. Играет метал или слышатся крики, может, зарычат собаки снаружи, Энн Имхоф вдруг начнет петь, лежа прямо под вами, и от этой музыки станет так не по себе. А прекращать слушать её все равно не захочется. Кто-то, там, под стеклом, будет писать сообщения на айфоне, кто-то возымеет добермана на привязь и замрет при входе.

Отчуждение, одиночество, холод и отсутствие индивидуальности. Разрушение, опустошение, равнодушная враждебность. Вы будете стоять, а за вами будут следить абсолютно хладнокровные взгляды. Вы встретитесь с ними глазами, но ничего не почувствуете — разве что странную, непонятную тревогу. Мы привыкаем к тому, что за нами следят, равнодушно и беспристрастно. Мы даже забываем об этом. Похоже на наш мир социальных сетей, не правда ли?

Герои, которые, по сути, выглядят точно так же, как и посетители, постепенно на протяжении представления собираются вместе, но, собираясь, каждый из них поет о себе, не глядя на других. Между ними есть физический контакт, но за ним ничего не стоит. “Тело стало капиталом, деньги — главной мерой в жизни” — говорят вам. И тут вы вспомните о “Фаусте” Гёте, в честь которого назван перформанс. Мы торгуем тем, что не существует. Душа не существует, деньги не существуют, и все же система работает. И это страшно, неприятно, но порой кажется, что так оно и есть.

И если у вас есть возможность, это нужно увидеть. Не прочувствовать — это сложно. Наверное, немецкий павильон — одно из самых точных отражений худших сторон сегодняшнего мира, и очень характерное произведение современного искусства. Как это часто оказывается, может быть, непросто без объяснения понять все, что заложено в работу. Но если в этом погрузиться, оно может зацепить очень глубоко.

Современное искусство не должно быть красиво — часто оно совсем не красиво. Оно может быть ужасно, многих оно просто отпугивает, но если в него погрузиться, его сила может быть невероятна. И работа Энн Имхоф — отличное тому подтверждение.

А моим любимым павильоном, (да, на самом деле, ему отдали лишь часть зала в Арсенале), стал, пожалуй, грузинский. Это одна большая работа, созданная Важико Чачхиани. Художник уже давно живет в Берлине, но более грузинской (и, может, немножко пост-советской) его работа просто не могла быть.

Это дом, старый деревянный дом. Дом, в котором идет дождь, по-домашнему шумя и проливаясь сквозь половые доски. Дом из небольшого шахтерского городка Чиатура где-то высоко-высоко в горах. “Он принадлежал женщине”, — говорит Важико. Говорит, что понял это по тому, как он обустроен, по маленьким деталям — например, фотографии над кроватью, и просто… просто по атмосфере. К нему ведет крыльцо. Вы встанете на него и будете смотреть в окно в запертой на замок двери. На столе будет стоять тазик, такой, как у бабушки. Будет шуметь дождь. И вы будете смотреть, не силясь оторваться. И вся эта Венеция уже не существует, и солнце над Арсеналом, кажется, уже не светит. Или светит, но к вам это совсем не относится. Для вас светит желтоватая лампа в окне. Этот свет, теплый и уютный, он играет с дождем и напоминает о жизни, вносит ощущение какого-то особого, непостижимого присутствия. И, может, вы начнете думать о той женщине, что жила свою незаметную жизнь в этом домике где-то в горах, о том, почему она жила одна. О чем думала, как проходили её дни. О том, как она пропала, и как внутри её дома пошел дождь. Заметил ли это кто-то? Чистил ли кто-то сажу с её крыльца в горном шахтерском доме? Работа называется “Живая собака среди мертвых львов”, относя зрителя к словам из Библии: ”Ибо живой собаке лучше, чем мертвому льву; ибо живые знают, что умрут, но мертвые ничего не знают, ибо память о них исчезла, и любовь их, и ненависть их, и зависть — это сгинуло давно».

“Я люблю дождь. Я люблю дождь из-за того, какую атмосферу он создает. А еще это символ жизни и смерти в одно и то же время. Он заставляет что-то расти, а что-то растворяет. Я люблю смотреть на города и камни, когда они влажные — например, до или после дождя. Цвета становятся более ясными, появляются интересные отражения, и вы попадаете в особую атмосферу”,говорит Важико.

Интерьер дома должен измениться со временем течения биеннале. Дерево начнет прогнивать, на мебели появится мох. И, кажется, в этом самое интересное. Обстановка вокруг останется прежней, а внутри все будет меняться. Важико думал о том, как меняется и внутренний мир человека после сильных потрясений — будь они личными, историческими,  экономическими, политическими… А вопросы это безвременные.

“Я просто живу в своем времени и работаю оттуда”, сказал художник. И я вам очень советую оказаться в его времени. В нем есть что-то абсолютно магическое.

Тем временем в Египетском павильоне потрясающий видеоряд рассказывает притчу о маленьком городке и старых преданиях, и её финал каждый пишет сам для себя. В Австралийском Трейси Моффат создает магические истории, будто вне времени, но актуальные как никогда. Может, вы подниметесь на перевернутый грузовик в Австрийском павильоне и будете взглядом выискивать Средиземное море. А самый фотогеничный — это, наверное, Венгерский. В Арсенале потанцуете под Китайскую музыку и даже, может, что-то сами нарисуете традиционными чернилами. Невозможно обо всем рассказать, да и нет в этом смысла.

Венецианская биеннале была для меня огромным потрясением. Я даже себе не могу это объяснить — думала, я была готова, а оказалось, что нет. Прошел почти месяц, а я все еще укладываю в голове мысли и эмоции. И даже не понимаю, что именно укладываю, но все же не могу прогнать чувство, будто что-то в моей жизни изменилось, очень сильно и абсолютно бесповоротно. Этот текст — небольшая часть моих впечатлений, но для каждого биеннале должна быть очень личной. Каждый заметит что-то свое, и вынесет тоже каждый что-то свое. А я только рада буду с вами это обсудить.

Текст: Анастасия Гвоздева

НОВОСТИ


ВАМ МОЖЕТ ПОНРАВИТЬСЯ

Яндекс.Метрика